sandreyo (sandreyo) wrote,
sandreyo
sandreyo

РАЗДАВЛЕННЫЕ КРЕМЛЁВСКОЙ СТЕНОЙ(ПРЕЗИДЕНТСКИЙ ПОЛК)

Сам служил когда то в Президентском полку. И вот несколько месяцев назад, наткнулся в ЖЖ на воспоминания однополчанина.
Вот решил поделиться и с вами. Жизнь в полку начала двухтысячных, показана достаточно точно.

Оригинал взят у Luden1 : РАЗДАВЛЕННЫЕ КРЕМЛЁВСКОЙ СТЕНОЙ(ПРЕЗИДЕНТСКИЙ ПОЛК)

«…Призраки далёкие земли
Поросли кладбищенской травою.
Ты же, путник, мёртвым не внемли,
Не склоняйся к плитам головою… »
С.Есенин. Золото холодное луны.

Я проснулся в пять утра. «Саша, вставай»,- сказала мама. Я открыл глаза, посмотрел на стену и потолок, отметив про себя, что в следующий раз я не скоро их увижу.

- Мам, зажги настольную лампу,- попросил я.

В аквариуме на стене спокойно плавал карась, на столе стоял магнитофон. Ничто не говорило о предстоящем мне сегодня отъезде на два года, в армию.

В зале горел свет, было как-то суматошно. Я держался весельчаком, стараясь всех рассмешить, нёс всякую чушь о том, что буду всё же служить в Москве, не за тридевять земель, в ответ на это родственники согласно кивали головами. Мама наложила мне в сумку продуктов, всякой «необходимой» мелочи. Я включил магнитофон и послушал песню "Дельфина", на счастье, потом выключил магнитофон и мы вышли из дома, грустной процессией, направляющейся на трамвайную остановку.

В трамвае я продолжил свои попытки всех развеселить. Папа натянуто улыбался, выслушивая мои шуточки, Мама тайком вытирала слёзы. Трамвай ехал медленно, но вот он довёз-таки нас до военкомата.

В военкомате Папа сунул мне в карман мятные конфеты, я поговорил немного с родственниками и незнакомый, полный, лысеющий мужчина, равнодушным жестом позвал меня к выходу, после чего ему пришлось, явно через силу, ждать пока все меня пообнимают на прощание.

Я вышел на крыльцо. Возле ворот стоял УАЗик. На улице было холодно, промозгло. Я сел на переднее сиденье, рядом с лысеющим мужиком и мы быстро покатили по сонному городу к обл. военкомату. В обл. военкомате мне было указано, куда идти и я прошел в странное помещение, похожее на общественный туалет, где два солдата осмотрели мои шмотки и забрали то, что «нельзя». «Нельзя» было шоколадкой и варёной колбасой. Мне, как и другим призывникам, было не до таких мелочей.

После досмотра я был направлен в мрачные полуподземные казематы, где стояли скамейки, с нацарапанными на них глупыми надписями и висел российский флаг на обшарпанной стене, повышая изо всех сил патриотический настрой тех несчастных, что сидели на вышеупомянутых скамейках. Все находившиеся здесь, должны были служить в одном полку со мной, как я понял. Президентский Полк. Месяц назад я прошёл мед. комиссию и меня зачислили в ряды Президентского Полка. И вот теперь я сидел в душном помещении, не зная о чём думать. Народу было много, все держались в основном компаниями, этакими кружками, из которых доносились крики и смех. Кое-кто сидел сам по себе. Особенно выделялся на общем фоне, малый с разбитым лицом, накренившийся к полу, грозящий упасть со своей скамейки

Мы вот так сидели на удивление долго. Через некоторое время мне понадобилось выйти, по вполне объяснимой причине. За мной попёрлось ещё какое-то количество народу. Однако, во дворе военкомата сторожевой офицер, в необычайно грубой форме попытался загнать нас обратно, на что народ ответил наглым смехом и смутными угрозами. Офицер тотчас притих и пообещал разрешить все наши проблемы. После того, как компромисс с офицером был найден (около забора), мы ещё минимум час сидели на скамейках. Я задумался о том, что же будет дальше, если уже сейчас самая обыденная вещь ухитрилась превратиться в проблему, которую надо было решать. Помнится, я о чём-то разговорился с каким-то малым, мы с ним поели, благо еды у обоих было навалом, и сидели трепались, пока общее веселье не было нарушено явившимся откуда-то полковником, отдалённо напоминавшим только что вылупившегося цыплёнка. Он бормотнул что-то истинно военное в сторону притихших нас, отпустил мимоходом колкую шуточку в адрес малого с разбитым лицом и пригласил всех, так сказать «наверх». «Наверху» я продолжал беседу с парнем, до тех пор, пока мы с ним не обнаружили, что все вокруг заполняют какие-то бланки. Мы конечно тут же получили от «уполномоченного лица» бланки, заполнив которые, становились автоматически застрахованы, от почти всего. Потом были ещё какие-то бланки, бумаги. Грозный дядька, знакомый мне ещё с мед. комиссии, всё призывал нас к тишине, мотивируя свои призывы тем, что за плохое поведение мы можем быть «отправленными не в Президентский Полк, а какой-либо другой род войск». Все затихали, с картинным ужасом на лицах, но ненадолго.

Кажется, припёрлось даже телевиденье, от которого я пытался спрятаться, но, как узнал потом, тщетно.

И вот, когда было уничтожено достаточно бумаги, выслушано множество странных угроз строгого дядьки, нас погнали на улицу. Почему-то в этот момент мою голову посетили, даже не мысли, а тени тревожных мыслей, подобные наверно тем, что бывали у заключенных концлагерей, стоящих в очереди у дверей крематория. С той лишь разницей, что последних ждала дубинка, металлические крючья и топка, а меня – всего лишь два года армии.

На улице Б. стояли в ожидании два троллейбуса, специально выделенные для отправки нас на Московский вокзал. Помнится, троллейбусы обступила толпа заплаканных родственников и близких, но моих там не было: я предусмотрительно строго-настрого запретил им провожать меня и портить лишними слезами нервы себе и мне.

До вокзала ехали без остановок. Смешно было глядеть на возмущённых людей, стоящих на остановках, когда они с гневом махали руками нам вслед. «Куда вы проситесь, дурачьё!»,- втихаря посмеиваясь, думал я.

Пока мы ехали, сперва кое-кто, а потом почти все, приставали между делом к тому самому «грозному дядьке» и «уполномоченному лицу», про которых выяснилось, что они всего-навсего офицер ПП и его солдат-помощник в нелёгком деле снабжения нас бумажками и бланками. Мне было неинтересно, я вопросов не задавал.

Но вот мы прибыли на московский вокзал, сели в первый вагон электрички и покатили. Именно с тех пор я недолюбливаю поездки в Москву на электричке. Надо сказать, в тот раз я, впервые более чем за десять лет ехал в Москву. Сперва я с волнением провожал взглядом немногочисленные знакомые станции, а затем просто скучал всю дорогу, пытался есть колбасу и говорить с сидевшим напротив меня парнем, удивительно похожим на В.Бутусова. Малый был очень улыбчивый, благожелательный, с мечтательным взглядом. Но, на мой взгляд, мечтать было не о чем, поэтому разговора не вышло.

Помню, грозный дядька всю дорогу пытался угомонить наш весёленький отряд, так как ребята принялись знакомиться со всеми девушками и женщинами подряд, только что не с бабушками, как они выражались, «напоследок». Вообще, ребята отрывались вовсю, наплевав на строгого офицера, который весь издёргался и издёргал своего «помощника».

Когда мы приехали-таки в Москву, было уже темно. На вокзале нас ожидал автобус ПАЗик, из которого вышел капитан, спортивного вида. Ему то, с явным облегчением и передал нас из рук в руки, строгий офицер.

Капитан кое-как рассадил было нас и автобус тронулся, но вскоре своим волшебным чутьём капитан учуял, чего мы хотим больше всего. Хотели мы, конечно же, в туалет. Туалета, само собой, не нашлось поблизости, но наш бравый беспринципный капитан нашёл выход из положения: он принял решение и мы дружно выстроились на оживлённой улочке нашей славной столицы, поприветствовав её по-своему, как умели. Вспоминается Есенин:

«…Их было тридцать
Шесть.
В каждом кипела
Месть…»

Нас было, правда, всего тридцать и кипела в нас не месть, но аналогия с Есенинскими строками прослеживается. Проходившие мимо жители столицы, наверно, надолго запомнили нас… Нас было тридцать…

Ну, потом мы, конечно же, поехали дальше. Путь был неблизкий, а капитан оказался словоохотливый, предложил задавать ему вопросы. Завязался разговор, довольно долгий, благодаря московским пробкам, в которых мы простояли не меньше четырёх часов. Спрашивали у капитана, можно ли звонить домой, можно ли писать письма, можно ли заниматься тяжёлой атлетикой, можно ли то, можно ли это. Мне хотелось спросить только одно: можно ли мне сейчас впасть в кому и очнуться ровно через два года? Я молчал.

Но вот мы выехали за МКАД и поехали по какой-то трассе в военный лагерь «Купавна». К этому времени капитан уже рассказал, что следующие двадцать дней мы проведём в учебных ротах военного лагеря «Купавна», а потом нас раскидают по «настоящим» ротам.

По трассе почему-то ехали уже молча. До самых ворот «Купавны». Подъехали. Посигналили. Капитан показал какие-то бумаги солдату в бронежилете и сфере, открывшему ворота. Солдат пропустил нас и мы заехали в лагерь

Нас высадили из автобуса в окультуренной сосновой рощице, около ветхой армейской палатки, весьма внушительных размеров. Высадили, выстроили в ряд, завели в палатку и там снова выстроили в ряд перед длинной скамейкой. Приказали выгрузить своё имущество прямо на землю. Подчинялись мы очень неохотно. Всю собранную еду свалили в коробки, сказав, что отдадут свиньям. В это я почему-то не поверил. Потом нам выдали вещмешки, куда мы загрузили свои, ставшие теперь скромными, пожитки и начали постригать всех машинкой под ноль. Пострижены мы были на удивление быстро. Почему-то после стрижки я сразу почувствовал себя очень неуютно, особенно, когда взглянул в зеркало.
Когда все были острижены, нас вывели на улицу, к бане, стоящей неподалёку. В баню зашли все вместе, там разделись догола, по приказу, и по пять человек отправились в душ. На мытьё отводилось десять минут. После душа сразу же выходили, но уже в другое помещение, в котором нам выдавали нижнее бельё: рубаху-белугу, с кальсонами, сапоги, китель со штанами, старые, уродливые шапки и, конечно же, портянки. Всё переодевание происходило на удивление быстро, я бы даже назвал это перевоплощением, потому что, видит Бог, именно в этот самый момент все мы наиболее отчетливо осознали простую мысль: мы в армии. Моё личное осознание усугубилось сапогами.Солдат, выдающий сапоги, долго меня не замечал, с сонным видом ковыряясь в каких-то бумагах. Когда он, наконец, меня заметил, сразу спросил:
- Размер сапог какой носишь?
- Сорок четвёртый,- ответил я. Солдат покопался где-то под столом и вытащил сапоги, со словами:
- Бери, вот тебе сорок второй, разнашивай.
Дальнейший диалог был предельно краток, солдат пообещал, что сапоги мне заменят вскоре и я был отправлен с глаз долой ко всем чертям.
Когда мы выстроились на улице, все в армейских ношеных комках, грязнущих шапках-ушанках, кирзовых сапогах, накрученных наспех портянках, от боевого весёлого духа, от смешков и шуток не осталось и следа. Всё. Конец всему.
Усталый офицер прикрикнул на нас и поделил по одному ему известным принципам на равные группы, назвав каждому его роту, взвод, отделение. Конечно же, никто ничего не запомнил, но предусмотрительные сержанты, сделали на руке каждого надпись. На моей руке написали: 2/2, что означало, второй взвод, второе отделение. После этого меня, вместе с ещё несколькими туляками отправили, под надзором сержанта, на четвёртый этаж мрачного здания, похожего на школу.Надо сказать, что к тому времени я уже сильно хотел спать и мне изрядно надоела вся сегодняшняя беготня. На дворе стояла глубокая ночь, но лечь спать поскорее в эти сутки, мне было не суждено. На четвёртом этаже нас снова построили и стали заводить по одному в какую-то комнату, где мы высыпали шмотки на пол и их «тщательно досматривали». После «досмотра» у меня не стало большей части конфет и ткани для подшивания. И вообще вещей резко поубавилось. Вещмешки забрали. Но из-за вещей я вовсе не переживал, мне было плевать на вещи. Я сильно хотел спать и ещё, конечно же, в туалет. Придётся сделать небольшую оговорку, дабы читатель не решил, что я намеренно делаю нездоровый акцент на справлении низменных нужд, довольно часто упоминая разные подробности, связанные с ними. На самом деле, первые дни службы в ПП были ознаменованы, наряду с множеством других глупостей, самыми разнообразными препятствиями, расставленными на дорогах, ведущих к унитазу. И препятствия эти были столь неожиданны и разнообразны, вносили в жизнь столь яркий колорит, что про туалет нельзя не упомянуть.
Итак, я хотел в туалет, но вместо туалета меня вывели из комнаты и поставили в строй посреди коридора. Мы все стояли кто как, облокотившись на что-то, опершись на стену, скрестив руки на груди, только что не сидели на полу. Напротив нас стоял стол, за которым сидел сержант, целиком и полностью погружённый в написание каких-то бумаг и лишь изредка отрывавшийся от них, для того чтобы спросить у нас имена, фамилии и прочую ерунду

Tags: Завидово, Купавна, Московский Кремль, Президентский полк
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment